Дети в интернете. Как мини-сериал «Переходный возраст» раскрывает главную тайну поколения

ВНИМАНИЕ! Этот текст содержит спойлеры. Если вы не хотите знать о сюжете и деталях событий, происходящих в «Переходном возрасте», прочитайте материал уже после просмотра мини-сериала.

«Переходный возраст» совершенно ошеломил и критиков, и зрителей. Ему ставят впечатляюще высокие оценки на IMDB, Rotten Tomatoes и Кинопоиске, о нем пишут восторженные рецензии, ему прочат все возможные кинонаграды. В первую очередь отмечают операторское и постановочное решение (в это трудно поверить, но каждая серия снята одним кадром), виртуозную игру дебютанта Оуэна Купера и, безусловно, поднятые в сериале проблемы. Здесь задеты весьма чувствительные струны — можно ли уберечь собственных детей от трагедии, знаем ли мы вообще что-то о них, о мире, где они живут.

Идея мини-сериала пришла в голову актеру Стивену Грэму, прочитавшему в медиа о нескольких однотипных и не связанных между собой преступлениях — нападениях с ножом мальчиков на девочек. В итоге Грэм стал одним из сценаристов и исполнил главную роль — отца 13-летнего подростка, обвиняемого в убийстве одноклассницы.

«Переходный возраст» начинается с голосового сообщения, оставленного детективу-инспектору Люку Баскомбу: «Папа, у меня что-то с животом, можно я не пойду в школу?» Полицейский, смеясь, объясняет напарнице: «Знает, что мама ему откажет, а я слишком добрый». Точно такой же добрый и любящий отец — Эдди Миллер, в доме которого копы через несколько минут вынесут дверь и арестуют его сына Джейми, насмерть перепуганного мальчишку с самой благообразной внешностью. И отныне главным вопросом для Эдди станет неизменный вопрос родителей, чьи дети попали в беду: «Что мы сделали не так?»

На допросе полицейские спросят мальчика о его предполагаемой жертве Кэти: «Она частенько комментировала твои посты в Instagram (социальная сеть запрещена на территории РФ. — Teller Blog), вы что — были друзьями?» Насколько наивен и простодушен этот вопрос, станет ясно в следующей серии, посвященной визиту полиции в школу, где учились Джейми и Кэти. В этой же школе учится и Адам — тот самый сын Баскомба, который не хотел идти на уроки. Наблюдая за тщетными попытками отца установить мотив преступления, Адам не выдерживает и отзывает его в сторону: «Ты же ничего не понимаешь». И рассказывает о субкультуре инцелов, о специфике различных эмодзи и, главное, о том, что те самые комментарии Кэти — свидетельство не дружбы, а травли, развязанной девочкой в отношении Джейми. «Я и не знал, что в этих символах столько смысла», — растерянно признается полицейский. Все символы имеют какой-то смысл, отвечает сын.

Традиционно считается, что за каждой школьной травлей стоит либо равнодушие учителей, либо их негласное одобрение. Кибербуллинг в этом смысле осложняет ситуацию тем, что ни учителя, ни родители, ни полиция не понимают, на каком языке говорят в интернете подростки, по каким законам строится их сетевая жизнь. Хотя, казалось бы, в нынешнюю эпоху новой ранимости, когда один насмешливый эмодзи может ударить в самое сердце и вызвать непредсказуемые последствия, вся эта информация по умолчанию должна быть известна каждому, кто имеет дело с детьми.

Как может деформировать личность сетевая жизнь, наглядно показано в третьей серии «Переходного возраста», практически полностью состоящей из беседы Джейми с клиническим психологом Брайони Аристон, которая пытается (уже не в первый раз) понять, что же произошло и происходит с подростком. Джейми рад общению с молодой женщиной: он шутит, кокетничает, фактически флиртует с ней. В какой-то момент Брайони осознает, что в его рассказах о жертве нет ни капли сострадания, раскаяния, сожаления о случившемся. «Ты вообще понимаешь, что такое смерть? Понимаешь, что Кэти умерла и уже не вернется? Как бы ты на нее ни жаловался, что бы о ней ни говорил, ее уже нет. Тот, кто ее убил, лишил ее возможности жить дальше. Ты понимаешь, что убийство — это преступление?» — пытается втолковать она подростку. Она не понимает, что виртуальный мир меняет смысл даже таких слов, как смерть.

«Что мы сделали не так?» или «What did we do that was wrong?», как спрашивали себя в песне The Beatles безутешные родители ушедшей из дома дочери. Сегодня подростки физически остаются дома, но уходят в соцсети — со всеми их рисками и опасностями. Несколько десятилетий назад общественность и педагоги били тревогу по поводу того, что детей в значительной степени воспитывает улица. Нынешних подростков воспитывает интернет — но оказалось, что цифровое насилие и травмы в плане последствий ничуть не лучше (как и убийство дроном не лучше убийства, совершенного голыми руками). А виртуализация базовых ценностей — в частности осознавания смерти и отношения к ней — может привести к размытию норм, к обесцениванию моральных запретов. 

Впрочем, тезис о «плохом интернете», который делает подростков бесчувственными, — это всего лишь беспомощная мысль ничего не понимающих взрослых. И в «Переходном возрасте» нет никаких однозначных выводов и ответов. Никто не виноват, и ничего не поделаешь. Подростки — своего рода лотерея: кому-то везет, кому-то нет. Даже в пределах одной семьи: у Миллеров, помимо обвиненного в убийстве сына, есть старшая дочь, на которую они не нарадуются и которую воспитывали точно так же. Но все-таки одна подсказка есть, и авторы практически прямым текстом дают ее во второй серии. Полицейские, побывавшие в школе, шокированы нравами и обстановкой. «Разве здесь можно научиться чему-нибудь хорошему? Это не школа, а гребаная дыра», — возмущается Баскомб. Его напарница отвечает, что у нее была точно такая же школа, а на вопрос, что помогло ей там выжить, рассказывает о классной руководительнице. «Всем детям нужно что-то, что поможет им просто принять себя», — говорит она. 

Этот тезис, поданный без пафоса и не как панацея, работает как подсказка в том смысле, что ребенок остается ребенком и ему по-прежнему нужен реальный значимый взрослый. Но при этом человек уже стал другим. И эти самые взрослые, даже желая помочь, упираются в то, что не понимают языка своих детей. Извечные бездны человеческой природы уже и выглядят не так, и находятся не там.