07.08.2025
Люди в современном мире сталкиваются с таким количеством потенциально травматической информации, сколько в досетевые времена, возможно, не доставалось профессионалам, постоянно работающим с человеческой бедой: врачам, полицейским и журналистам. Журналист и медиаменеджер Виталий Лейбин делится актуальными лайфхаками о том, как получать качественную информацию в современных медиа и не стать жертвой сетевой агрессии, паники и тревоги.
Как журналист, редактор и преподаватель в сфере медиа, я рад поделиться накопленными за время работы способами выживания в информационном шуме и информационных конфликтах. Но здесь есть сложность. Знания в этой области практичны, теория помогает мало. К тому же важная часть проблемы в том, что люди просто не успевают воспользоваться теорией, они вообще не успевают подумать перед тем, как стать жертвой медиаагрессии.
Поэтому здесь я говорю в большей мере не о технических моментах работы с источниками (хотя и о них тоже), а о типах проблемных ситуаций, к которым хорошо бы быть готовыми и которые впоследствии могут чему-то научить.
Например, во время трагедии в торговом центре «Зимняя вишня» в Кемерово в 2018 году многие люди, в том числе знающие, как работать с источниками информации, даже очень сложными (историки, филологи, журналисты), массово репостили аудио и видео сомнительного происхождения (был в том числе конкретный фейк конкретного блогера), преувеличивающие примерно на порядок число жертв трагедии. Если бы ужас и гнев не мешали думать, они бы увидели, что источник сомнительный, а информация не очень правдоподобна.
Поэтому начать стоит не с того, как анализировать сообщения в информационном потоке, а с того, как иметь возможность и способность просто думать.
Однажды во время другой похожей трагедии я заметил, что мой друг и коллега явно погрузился в думскроллинг. «Понятно, что это очень личное, близкая беда, твой родной город, ты не можешь не смотреть новости. Но ты же журналист, смотри новости не для пустых переживаний, а для дела — пиши заметку», — говорил тогда я. Тяжелые моменты всегда переживаются легче, когда ты при деле. В этом главное ноу-хау, доставшееся нашему времени от эпохи, когда с людскими страданиями сталкивались в основном профессионалы. Сопереживание тоже важно (хорошо, если не развился профессиональный цинизм), но дело должно идти впереди переживаний.
А что делать, если профессиональной или любой другой практической задачи нет (принять личное решение, подготовить семью к изменениям в стране и мире), а тема все равно не отпускает? Есть универсальный способ — постараться хотя бы немного помочь тем, кто в беде. Поэтому в современных медиа публикация контактов надежных и проверенных благотворительных организаций столь же важна, как и обнародование надежной и проверенной информации о событиях. С точки зрения трансформации негативных эмоций в позитивные работает настоящая благотворительность, то есть помощь именно мирным гражданам. Подобным образом работают петиции и общественные кампании поддержки или протеста.
Помимо всего, это хороший способ отделить ненужную информацию от нужной — с последней можно и хочется что-то сделать.
Сегодня в соцсетях все может начинаться с позитивной повестки (спасения, помощи, поддержки) и закончиться поиском и уничтожением врага (частный случай — канселинг и травля). Действенный способ самосохранения в таких ситуациях — выйти из состояния массового праведного гнева, агрессии толпы, травли (даже если травят человека противоположных взглядов). То есть вместо того, чтобы демонстрировать агрессию, обвинять или обрушивать переживания друг на друга, трансформировать их.
Есть, конечно, люди, которые осознают, что делают (профессионалы информационных войн, общественные активисты, лидеры политических движений, сотрудники ботоферм и т. д.). Но чаще всего обычные люди участвуют в информационных войнах (в том числе против друзей и близких) на правах бессознательной массовки, ошибаясь по поводу своей роли, — в солдаты информационной войны их никто не рекрутировал. Нередко такие люди вредят именно той стороне, за которую «топят», — добровольные сетевые воины нередко заходят в расчеловечивании врага так далеко, предлагают такие жестокие меры возмездия, что становятся хорошим примером в руках пропаганды противника.
Нередко люди думают, что они заняты общественно полезным делом, путая информационное насилие и доносительство с борьбой за справедливость. Хороший способ самопроверки:
Это присущее нашей, европейской, то есть в корне христианской, культуре свойство: если толпа кричит «Распни!», часто происходит что-то фундаментально ложное.
С профессиональной точки зрения есть разница между мнением и знанием. Мнение есть у всех (и более-менее одинаковое у каждой из сторон конфликтов), а вот знание — это вещь ценная, которую еще нужно суметь добыть. Вокруг мнений разгораются бури эмоций, знание — скорее, для холодного анализа.
Во времена традиционной журналистики молодой автор, пришедший в редакцию, сразу и в резкой форме узнавал, что его мнение никого не интересует. В правильном варианте это означало не запрет на высказывание, напротив — требовало основательного и обоснованного суждения. До написания колонок раньше обычно допускались матерые авторы, которые уже многое повидали.
В мире соцсетей, напротив, интерфейс лайков-репостов и алгоритмы поддерживают эмоциональные личные суждения, а не основательную, спокойную аналитику. Это понятно: люди доверяют другим людям больше, чем организациям, личному высказыванию — больше, чем официальному, эмоциям — больше, чем занудному тексту. Проблема в том, что личное мнение живого человека — нередко иллюзия; мусорный контент легко маскируется под доверительное мнение соседа по ленте сообщений. Даже ваш хороший знакомый или близкий друг может повторять или репостить чужое мнение, которое может быть отображением массовой мифологии, намеренного искажения в целях пропаганды, рекламы или пиара.
Таким образом, задача отделять мнение от знания ложится на пользователя в условиях давления — интерфейс и алгоритмы рекомендуют дешевое мнение. Знание может обладать такими признаками:
Люди склонны верить информации, которая совпадает с их убеждениями, этот феномен называется подтверждающим искажением (см. наш материал «Нейросети и “эффект бабочки”. Как простые ошибки приводят к серьезным последствиям»). Его немало изучают в связи с социальными сетями, которые усиливают искажения. Предвзятости и искажения можно разделить на индивидуальные (пользователи чаще лайкают контент «своей» группы) и системные (алгоритм рекомендаций соцсети чаще дает пользователю увидеть контент, близкий его мнению).
В недавней научной работе исследователи создали экспериментальную социальную сеть, которая вела себя как обычная, но алгоритм рекомендаций сделали в логике выхода из пузыря. Алгоритм рекомендовал испытуемым взвешенную подборку, в том числе из «чужой» группы, увеличивая вероятность показа менее популярных, но релевантных материалов. Это снизило предвзятость на 30–50% по сравнению с обычным алгоритмом рекомендаций. При этом качество рекомендаций почти не пострадало — пользователи по-прежнему получали интересный им контент, но просто более сбалансированный. Важность этой работы в том, что она показала: люди далеко не всегда склонны выбирать сомнительный контент, лишь бы он подтверждал их мнение.
Одна из самых успешных и основательных платформ, YouTube, своим успехом обязана ставке на длинные видео. Этот успех — следствие веры в то, что даже в нынешнее время человек не утратил интереса к большим нарративам. Для того чтобы длинные видео (или лонгриды) смотрели (читали), над ними нужно серьезно работать: выстроить драматургию, прописать характеры и т. д. — поэтому YouTube сохраняет свое влияние как важнейший инструмент для получения аудитории через серьезный и содержательный контент.
Но поскольку пока нет алгоритмов, определяющих качество текста, в том числе лонгридов, эту работу пользователю придется взять на себя, например, искать среди множества мнений противоположного лагеря что-то основательное, из чего можно почерпнуть качественную информацию: репортажи, анализ данных, интервью с очевидцами и участниками. Профессиональный навык ставить качество текста (видео, аудио) выше комфортного совпадения мнения с авторским видением должен стать общедоступным.
Раньше с этим пунктом было проще — до эпохи глобальных информационных войн и размывания качества традиционных СМИ были десятки отечественных и мировых медиа, которые профессионально работали с информацией, имели много корреспондентов на местах и обладали хорошей репутацией.
Сегодня конкуренция с соцсетями, потеря ресурсов и давление пропаганды привели к размыванию качества. Поэтому текущая рекомендация — не безусловное доверие к определенному информагентству и журналу, а приоритетный поиск именно у них качественного контента (понимая, что можно найти и откровенно фейковый). Одно и то же уважаемое издание может опубликовать и фейковую новость со ссылкой на предвзятый источник, и большой собственный репортаж с места.
Научная пресса сохранила хорошую репутацию, но и среди исследований встречаются слабые, так что и здесь все не очень просто. Как-то я писал заметку о том, какая наука стоит за разными модными БАДами. В теме есть явные искажения, вызванные коммерческими интересами компаний-производителей, рекламирующих целебные свойства биодобавок, в том числе со ссылками на научные результаты.
Например, в последние пару десятилетий в США был фантастически популярен куркумин. О его целебных свойствах было опубликовано 57 тысяч научных статей только в пиковом 2018 году. Однако если посмотреть на источники глубже, окажется, что сайт американского госрегулятора клинических испытаний хоть и содержал данные о 243 испытаниях куркумина, но только для десяти из них были опубликованы результаты, и при этом ни одного позитивного. То есть куркумин мог работать в лабораторных условиях, но в реальном применени, скорее всего, просто не усваивается, чтобы иметь шанс хоть как-то подействовать, раз клинические испытания в основном провалились.
Даже хороший источник, например научная работа в реферируемом журнале, иногда нуждается в определении контекста и может нести другой смысл, отличный от ее трактовок.
Видя, как самые лучшие источники иногда ошибаются, в том числе под влиянием политических и коммерческих искажений, несложно разувериться в медиа. Но, чтобы выжить и сохранить рассудок в информационном мире, стоит сохранять счастливую привилегию доверять людям. «Не верить никому» на практике означает все-таки следовать за чьим-то мнением, просто часто это происходит неосознанно. Обычно самые убежденные скептики становятся жертвами совсем уж диких концепций из своего информационного пузыря.
Чаще всего при глубоком погружении в тему обнаруживаются классные эксперты (или репортеры), с помощью которых можно оценивать новую информацию на правдоподобность, а источники — на качество. Нельзя быть экспертом во всем, поэтому иногда доходишь до первоисточников сам, а иногда доверяешь людям с репутацией.
Конечно, даже лучшие из экспертов вынуждены иногда говорить ерунду, если приходится делать это часто и для лайков, да еще не по своей теме. Но задача построения личной сети доверия вполне решаема.
Кроме того, и ненадежные, часто врущие источники, могут быть полезны и нести правду. Когда оказываешься на месте событий, обнаруживаешь, что хоть стороны конфликта и искажают факты, но не во всем. Иногда противоположные стороны совпадают в чем-то важном, а иногда ненароком раскрывают истину — и она прорывается даже через туман лжи.
Теоретически это показал антрополог Рене Жирар в книге «Козел отпущения». В ее начале он приводит стих средневекового французского поэта Гийома де Машо «Суд короля Наваррского» с сюжетом о том, как евреи отравили колодцы и вызвали массовую смерть жителей, за что были пойманы, подвергнуты пыткам и казнены. Историки ясно понимают, что речь шла о времени чумы, а отравление колодцев — паническая выдумка. Источник, таким образом, содержит ложное мнение автора. Но при этом источник содержит и знание — правду о массовом диком насилии над евреями и некоторыми христианами, поскольку де Машо считал его справедливым и подробно описал. В современных источниках подобного типа, в том числе во время конфликтов, тоже все понятно — насильники часто разоблачают себя тем, что не считают свои действия плохими.
Недавно я редактировал текст, в котором было предложение, вызвавшее у меня боль: «Интеграция разнообразных подходов к продвижению материалов создает полноценную экосистему, где каждый элемент работает на результат, а все каналы объединяются для быстрого и стабильного роста». Типичная пустопорожняя болтовня, которую выдают нейросети, если запрос недостаточно конкретный, или живые авторы, если им нечего сказать. Что-то такое говорят обычно и политики.
Процент пустых текстов без сколько-нибудь отчетливой мысли будет расти, в том числе благодаря ИИ и рекомендательным сервисам. Они работают пока на то, чтобы понравиться массовому пользователю или как минимум «не триггернуть», никого не обидеть. Публичные нейросети (в отличие, кстати, от профессиональных инструментов ученых или разработчиков) продолжают социальный тренд на политкорректное усреднение мнений, который, в частности, обсуждала поэт и мыслитель Ольга Седакова в лекции «Посредственность как социальная опасность». В ней речь шла об опасности диктатуры вкусов мифического, воображаемого «простого человека». Эта опасность усиливается ориентацией современных сетевых алгоритмов на всем удобный и приемлемый, никого не задевающий контент.
Для того чтобы не потеряться в информационном шуме, важно не только уметь начать думать и добираться до важной информации, нужно еще иметь среду для обсуждения нового знания — без ругани, но и без самоцензуры, со вкусом к настоящей живой мысли, которая всегда немного опасна.
Эти семь пунктов составлены с точки зрения интересов человека, противостоящего информационному шуму. А это значит, что здесь можно увидеть запрос на социальные медиа будущего, алгоритмы которых, вероятно, в той или иной мере будут:
А если создание таких алгоритмов окажется пока рыночно невыгодным, то нам, переживающим и ранимым представителям биологической формы интеллекта, достанется интересная миссия — по-прежнему понимать окружающий информационный мир своим умом.