Расплетая тосы. Как устроен язык юкагиров, в котором люди изображаются как деревья

«Все звери и птицы выступают в образе человека, и все они живут точно такой же жизнью, как и люди… Каждая гора живет самостоятельной жизнью; горы влюбляются, женятся, плодятся, охотятся», — так писал в первой половине ХХ века о верованиях юкагиров исследователь Николай Спиридонов, сам происходивший из этого удивительного народа, обладавшего ни на что не похожей письменностью. 

Юкагиры — название группы народов Восточной Сибири. В древности они населяли земли современных Якутии, Чукотки и запада Магаданской области. Юкагиры, известные как опытные охотники и рыболовы, жили племенами в разных климатических условиях, и их языки могли существенно отличаться друг от друга. Сегодня ученые считают, что юкагиры — остатки исчезнувшей семьи древних народов Северной Азии. 

Понятие «юкагиры» — это искаженное тунгусское «дюкэ», что означает «лед», а «гир» — это суффикс, имеющий значение множественности. Таким образом, юкагиры — это «ледяные люди», или «люди льда». Как пишет этнограф Владилен Туголуков, сами они себя так не называют, предпочитая наименование «одаул» (могучий человек) или «вадул» (человек тундры, кочевник). Первое — у верхнеколымских, второе — у живущих вдоль реки Алазея. 

Есть ли родственные юкагирскому языки? Специалист по уральским языкам профессор Владимир Напольских, у которого мы взяли комментарий для нашей статьи, утверждает: «Сегодня не представляется возможным отрицать родство уральских и юкагирских языков, которые следует объединять в особое единство в рамках ностратической макросемьи». Гипотеза о ностратической макросемье включает в себя множество разных языков народов Азии и Африки, которые восходят к общему праностратическому языку. Этот язык начал распадаться 10–12 тысяч лет до нашей эры, когда завершилось последнее оледенение и поднявшаяся вода отделила народы друг от друга. 

В XVII веке, когда юкагиры впервые встретились с русскими поселенцами, их было 4500–5000 человек на огромной территории. По юкагирским поверьям считается, что в древности оледенелая земля была черна от их народа. Юкагиры воевали с поселенцами и с соседями, от русских подхватили множество новых болезней, стали жертвами эпидемий оспы — в Якутии было аж четыре волны (1657, 1659–1660, 1669, 1691–1692)! Другие болезни тоже не отставали — наследственный сифилис, грипп (его еще называли «гнилой горячкой»). Основоположник юкагироведения Владимир (Вениамин) Иохельсон (1855–1937) считал, что из-за сифилиса у юкагиров увеличивалось число бездетных браков.

К концу XVII века их осталось около 2,6 тысячи. Во время боев русские предпочитали захватывать в заложники жен и детей (в качестве разновидности ясака): 

«В результате за долги и иным путем значительное количество юкагирских женщин перешло в ХVII в. к служилым и промышленным людям на положение „жен“ или „ясырок“». 

К концу XIX века, уже основательно поредев и перемешавшись с русскими поселенцами, остались заметными только две группы юкагиров — верхнеколымские и нижнеколымские, их еще называют таежными и тундровыми. У них сохранились общие черты языка, хотя он и подвергся сильному влиянию соседей: 

«Нижнеколымские юкагиры, сохранившие родной язык, соприкасались с эвенами, якутами, нижнеколымскими чукчами и русскими старожилами; верхнеколымские находились в окружении якутов и эвенов». 

Влияние соседей отразилось как на языке, так и на мифологии юкагиров. В них заметно множество заимствований из христианства, тунгусских и эвенкских верований. Реконструировать древние мифы юкагиров до контакта с русскими довольно трудно. Но антропологи, в том числе наш собеседник, Владимир Напольских, общались с юкагирами и рассказали нам про их мифологию, устройство тосов

i

Пиктографические (рисуночные) письма юкагиров, сделанные концом ножа на свежих кусках бересты. По-юкагирски тос означает «береста». и то, что представляют собой юкагирские племена в современной России.

Верхнеколымские юкагиры верят, что Иисус является отцом хозяев Земли

i

Духи природы, которым поклонялись юкагиры. и может путешествовать по трем измерениям: Среднему, Верхнему и Нижнему. Противником Христа является не только Дьявол, но и юкагирский черт Кожэ. Ему при разделе мира досталась плохая земля. Поэтому он и злится на остальной мир. Когда он шел по своей земле, она становилась еще хуже: появлялись ямы и лужи. В нижнем мире живет праотец всех юкагиров с остроконечной головой (юкагиры любят изображения с такими головами). Он одновременно глава духов и прародитель всего племени. 

Владилен Туголуков в своей книге пишет, что перед выходом на охоту юкагиры оставляли главе духов дары в виде шкурок животных, повешенных на специальную перекладину. Эту перекладину они оплетали лентами, лоскутками и оленьим волосом: 

«Со всем снаряжением юкагиры на лыжах проходили под этой перекладиной, как под аркой, и покидали селение: впереди старики; за ними — охотники; позади — женщины с детьми, нартами и собаками…».

Осью Среднего мира оказывается река Колыма — это дорога, по которой когда-то бродили огромные богатыри, а до них — мамонты. Горы вокруг — окаменевшие древние люди, озера — порождения шаманов и мамонтовы лежбища. 

Один из самых древних и проработанных юкагирских мифов — про богатыря Эдилвея. Это могучий воин, бегающий быстро, как олень, перепрыгивающий реки как лужи. По преданиям, которые собрал Владимир Иохельсон, известно, что богатырь, переживший в детстве смерть родителей от рук иноземцев, вырастает и мстит всю жизнь. Однако финал его жизни неожиданный. Исследовательница Прасковья Прокопьева утверждает, что от верований соседних народов юкагирский фольклор отличается фрустрирующей моралью: «главный герой, победив и уничтожив массу иноземных врагов, в конце концов оказывается покалеченным Хозяином Земли за то, что пролил слишком много человеческой крови».

Так выглядит финал истории Эдилвея:

«Как-то, покончив с чукчами, брел по нашей Большой Чукочьей. Под яром идет. Свое оружие несет на себе. Под яром сидит старик. Элилвей сказал:
— Отойди!
Старик не слышит. Тогда Эдилвей, сказав „Почему не слышишь“, ткнул его посохом в плечо. Тогда старик бросился на него с ножом. Эдилвей побежал. Старик не отстает, перерезает ему сухожилия обеих ног. Эдилвей сел. Старик говорит:
— Страшный человек, почему сидишь?
— Не ты ли меня усадил, как пойду?
Тот старик говорит:
— Остановись наконец, перестань убивать людей. Не думал, что найдется человек сильнее тебя?
— Нет, не думал.
— По чему ты ходишь?
Тогда Эдилвей сказал:
— Я хожу по земле,
— Это ты по моей спине идешь. Больше с тобой говорить не буду. Оглянись назад.
Оглянулся — того нет. Провалился.
Оттуда ползком до своего дома, насилу добрался. Его жена говорит:
— Ну что, как это с тобой случилось?
— Такое со мной сделал дух-хозяин земли.
Вот так намучившись, сам пошел умирать в тундру». 

В истории Эдилвея есть мудрая обреченность. Человек подчиняется обстоятельствам, действует прямо — по зову мести. Но мифологическое мышление безжалостно: никакое действие не бывает безответным, а никакое наказание не выглядит как несправедливость. 

Больше своих мифов и особенностей быта юкагиры известны выразительными письменами на бересте, которые называются тосами. Свои письмена юкагиры называли поэтично — «письмом на коже дерева». Туголуков считал, что тосы предвосхищают появление иероглифов, так как в них уже появляются устойчивые знаки в виде рек, животных, деревьев, людей и т. д.

Строго говоря, юкагирские тосы — это не письменность, а пиктография, то есть, по словам Напольских, предшествующий письменности этап. Чтобы понимать эти послания, не нужно знать юкагирские языки.

Тосы бывают двух видов. Первые — охотничьи, напоминающие карты. Их делали во время промыслов, чтобы не заблудиться. Если одна группа терялась, по тосу можно было восстановить их маршрут. Напольских так описывает охотничьи тосы: 

«Рисовалась карта, рисовалась река, рисовался маршрут через какой-то участок. Поскольку они вели образ жизни кочевых охотников и рыболовов и кочевали малыми семейными группами, им важно было отметить: нас здесь столько-то, мы прошли по реке, там случилось вот это и т. д. Чтобы другие могли знать, по какой реке пошли, что ловили, какой можно найти другой путь, попросить о помощи и так далее. Почти как географические карты. Подобные вещи были знакомы и тунгусам, и эвенкам. У них было хорошо развито географическое мышление». 

Юкагиры во время охоты прятали свои тосы в конкретном месте — в скале или дупле. Следующая за первой группа могла по этому тосу определить, что удалось поймать их соплеменникам и стоит ли двигаться дальше. Географические тосы обеспечивали связность пространства, помогали наладить коммуникацию на больших расстояниях.

Второй вид тосов — женские, точнее девичьи. В них девушки описывали свои чувства, рассказывали об отношениях внутри группы, о том, как идут приготовления к свадьбе. Ссыльный народоволец Самуил Шаргородский, первым открывший юкагирские тосы, описывал

i

Шаргородский С. М. Об зокагирских письменах,— Землеведение, М., 1895, № 2—3, с. 141. это так: 

«Тос — единственное дозволенное девушке средство для признания молодому человеку в любви, так как у юкагиров строго соблюдается обычай, в силу которого первым в любви на словах должен признаваться молодой человек». 

В женских тосах, в отличие от охотничьих, был, по словам Напольских, «сильный символизм, изображения людей в виде древообразных фигур. Тут уже нужно понимать код. Девичьих тосов известно немного, буквально несколько десятков». По тонким линиям на нарисованных стволах, по их направлению знающий может различить, изображен мужчина или женщина и в каких отношениях они состоят. Вот расшифровка одного из девичьих тосов: 

«Ты уехал далеко, полюбив русскую женщину, ставшую преградой на пути мне, у вас будут дети, и в новом доме ты найдешь радость. А мне суждено постоянно грустить, так как все время думаю о тебе, хотя есть другой, который думает обо мне». 

Напольских отмечает, что обращение к образу деревьев распространено по всей Северной Евразии — от Колымы до Карелии и Финляндии. У многих северных народов, в том числе и юкагиров, существовал культ личных деревьев. И живым, и мертвым, а также знаковым событиям в жизни племени могут соответствовать деревья, подготовленные особым образом. Обычно у них срезали ветви, оставляли только верхушку. Получались своеобразные аватары. Если человек умер, можно было прийти к дереву и поговорить с ним. Для менее трагических событий тоже использовали деревья: если девушка впервые выходила в свет, она могла подготовить себе дерево.

«У каждого было свое дерево, — говорит герой репортажа Шуры Буртина „Предпоследние из юкагиров“, — человек породнялся с деревом, они делались связанными — и родные могли понять, что с человеком. У меня тоже оно где-то есть. У нас был старик Спиридончик, мой дядька — он меня породнил. Заставил это дерево обнять, молитву прочел, обломал какие-то веточки. И потом как-то звонит мне в Якутск: „Как нога?“ Говорю: „Да ничего, заживает. А вы-то откуда знаете?“ „Так, — говорит, — дерево есть же…“»

К сожалению, традиция тосов исчезла в начале XX века, когда юкагиров все плотнее стали окружать русские и другие народы, стали появляться более развитые дороги. После Октябрьской революции юкагиры образовали несколько колхозов. Но об автономии речи не шло, например, колхоз «Оленевод» объединили с чукотским. Он стал миллионником, несмотря на то, что большая часть добытого уходила в центральное хозяйство. 

В хрущевский период юкагиров начали переселять, сносить их поселки, «Оленевод» ликвидировали. Юкагиры стали утрачивать идентичность. Согласно переписи населения 1989 года, из 712 юкагиров только 30% в той или иной мере владели своим языком. Процент знания культуры и фольклора был еще меньше. Как отмечает Напольских: 

«Языки исчезали постепенно. Хотя народ энергичный и интересный. Сейчас на колымском юкагирском говорит лишь пара-тройка десятков человек. Сами они оценивают, что последние хорошие носители давно умерли. Они немножко драматизируют ситуацию. В регионе все-таки предпринимаются попытки сохранить идентичность, выходят словарики, учебники, разговорники, детей учат юкагирскому. Есть движение за сохранение и возрождение языка, но непонятно, насколько оно успешно». 

В репортаже Буртина рассказывалось об этом движении, о том, как в последние годы несколько юкагирских стариков, рыбаки и оленеводы, в нескольких поселках независимо друг от друга стали пытаться спасти язык.

«Я, честно говоря, почему этим занялся, — говорит старый оленевод Василий Николаич. — Лет двадцать назад в Андрюшкино умирал старик один и говорит мне: „Вась, неужели всё? Неужели правда нас больше не будет?“ Ну я, конечно, говорю ему: „Да нет, конечно, что-то сделаем…“ А теперь я сам старик, и думаю: неужели правда всё?..“»

Юкагиры, их верования, обычаи и тосы — пример совершенно иного образного мышления людей, неотделимых от своей земли. Нам, живущим в городах с мессенджерами и 2gis под рукой, недоступна юкагирская оптика. Мы можем только принять, что есть люди, для которых связь с пространством и друг с другом осуществляется прямо, без виртуального отчуждения, и прикоснуться к этому удивительному магическому миру.

Автор благодарит Семена Комлева за помощь в подготовке записи интервью проф. В. В. Напольских.