Тайная власть. Как устроены теории заговора и кто в них верит

«Истина где-то рядом», — любил повторять Фокс Малдер, главный герой невероятно популярного в 90-е сериала «Секретные материалы», в котором подробно описано цветущее множество теорий заговора второй половины XX века. В то же время конспирология — явление куда более старое. Её корни в известном нам виде можно найти уже в XVI столетии, когда в Европе зарождался капитализм, и позднее, в XVIII–XIX веках, когда нации обретали близкий к нынешнему облик, а на вопросы об исторических неудачах прежде едва связанным группам населения потребовались простые и универсальные ответы.

Однако что такое теория заговора? Однозначного ответа сегодня не существует, и всё же очертить некоторые рамки вполне возможно. Вера в непубличность заговорщиков, в их отличие от обычных людей и стремление обрести власть над миром — такие основные черты конспирологического мышления перечислял исследователь теорий заговора в Российской империи и СССР Вардан Багдасарян. За такой, казалось бы, простой логикой интерпретации миропорядка кроется множество факторов: биология, психология, экономика, история, политика и технологии. Иными словами, конспирология — явление многогранное, сложное и изменчивое.

Согласно опросу, проведённому YouGov (международное сообщество учёных, занимающееся онлайн-исследованиями и аналитикой данных) в 2021 году, в среднем 22,2% населения Земли верят в сокрытие контактов с пришельцами, искусственное происхождение ВИЧ и другие заговоры, приписываемые правительствам и прочим влиятельным объединениям, при минимальных значениях в 10% в Дании и максимальных 36% — в Индии.

В то, что вся планета управляется немногочисленной тайной группой людей, верят 72% опрошенных в Кении, 47% в Мексике, 41% в России, 31% в США, 23% в Германии и 18% — в Великобритании.

В утаивание опасных последствий прививок верят 50% опрошенных в Нигерии, 35% в России, 28% в США и 15% в Швеции, а существование коронавируса отрицают 30% респондентов в Индии, 23% в ЮАР, 13% в России и 7% — в Германии.

Глядя на цифры, нетрудно заметить корреляцию периферийного, если пользоваться терминологией исторического социолога Иммануила Валлерстайна, положения стран в мировой экономике и высокой распространённости конспирологии — как и наоборот. Низкий уровень доходов и образования в сочетании с ненаукоёмким характером промышленности, слабой развитостью бюрократии и высоким оттоком капитала действительно оказывается для неё питательной почвой. И всё же это не повод сводить проблему к экономическому детерминизму.

Неудовлетворённые базовые потребности, отсутствие влияния на политические элиты и атомизация подталкивают людей к конспирологии, она привлекает тех, кому необходимы простые ответы на волнующие вопросы при отсутствии контроля над собственной жизнью. Прибегать к более рациональным способам мышления в условиях постоянного стресса довольно сложно, а теории заговора рисуют всеобъемлющие и в собственных рамках непротиворечивые объяснения, которые дают возможность сохранять цельную и последовательную картину мира перед лицом неизвестности.

Не обходится и без нарциссизма: обладание уникальной и важной информацией, доступа к которой нет у остальных, повышает самооценку. Нарциссизм может носить и коллективный характер — конспирологические трактовки отношений с другими коллективными сущностями часто вызваны потребностью в самоутверждении и сохранении положительного образа группы внутри неё самой, нередко путём унижения чужаков. Для исторически неблагополучных социальных групп вера в то, что власть имущие стремятся сделать их положение ещё хуже, часто не лишена оснований. Люди с большей вероятностью поверят в заговор, если он якобы направлен против группы, к которой они принадлежат, и если они лично сталкивались с насилием, институциональной дискриминацией или отсутствием социальной поддержки со стороны государства. Таким образом, вера в заговоры может подогреваться опытом пережитой несправедливости, поэтому, помимо экономического, важно не игнорировать политический, социальный и исторический контекст, если какой-либо из них заставляет теории заговора казаться правдоподобнее.

К похожим выводам приходит и эволюционная биология. Паскаль Буайе в своей книге «Анатомия человеческих сообществ» пишет, что наши предки эволюционировали в постоянном поиске поддержки окружающих, и убеждения, неспособные привлечь других, кажутся нам гораздо менее привлекательными, поэтому огласка собственной точки зрения всегда сопряжена с сильными эмоциями, и нам важно не просто что-то рассказать, но и убедить остальных в правдивости того, что мы говорим. К примеру, люди, распространяющие сведения о связи вакцинации и аутизма, клеймят врачей и биологов, чьи исследования расходятся с их мнением. Тех, кто ставит инъекции, выставляют извергами, которым дороже деньги от фармацевтических компаний, чем здоровье детей, а реакцию публики часто сводят к моральному выбору. При этом таких людей далеко не всегда можно называть циничными манипуляторами. Часто они просто не подозревают о психических процессах в своём стремлении к поддержке и публичному одобрению.

В книге The Enigma of Reason Хьюго Мерсье и Дэн Спербер развивают похожую теорию и говорят, что мы в целом не используем мышление как инструмент анализа информации и принятия решений, а, скорее, автоматически следуем интуиции, опираясь на наши предпочтения и опыт, тогда как две главные функции мышления — это оправдать себя и убедить других. Виной распространения конспирологии, по их мнению, служит нарастающая атомизация. Социальность нашего вида подразумевает, что мышление — публичный процесс, в ходе которого нам приходится отстаивать собственную правоту и критично относиться к высказываниям других, тогда как атомизация сокращает пространство для критических дискуссий. Оставшись наедине с единомышленниками или вовсе без них, вне социального контекста, человеку гораздо легче пасть жертвой конспирологии в силу банального отсутствия критики, с которой он может столкнуться.

Появление Web 1.0, когда информацию можно было в основном только получать, но не распространять и обсуждать, и тем более Web 2.0, когда прямые взаимодействия между пользователями на платформе соцсетей, онлайн-форумов и т. д. уже стали обыденностью, вызвало опасения о возможных взрывных масштабах распространения конспирологии. Наступление эпохи «глобальной деревни», где информацию можно передать в любой конец земного шара за доли секунды, должно вызывать у людей и категорическое несогласие по любому поводу, если вспомнить теорию Маршалла Маклюэна. Эта «глобальная деревня» быстро стала своего рода экосистемой альтернативных медиа, которая, среди прочего, продвигает и теории заговора.

Распространение информации в соцсетях не требует подтверждения её правдивости, к тому же люди в целом меньше склонны верить «старым» медиа, чем своим единомышленникам, хотя, к примеру, в России и в них доля конспирологии неуклонно растёт.

Исследовательница конспирологии Симона Станно пишет, что теории заговора в соцсетях развиваются горизонтально, обрастая новыми смыслами, и отследить их происхождение часто невозможно. Можно сказать, что Web 2.0 породил новую форму «социального доверия», порождающую нарративы, необходимость верификации которых в целом не предполагается. С этого ракурса бытование теорий заговора в социальных сетях можно рассматривать как симптом масштабной проблемы современных систем коммуникации.

Переизбыток информации в интернете и нежелание выходить за пределы своих когнитивных рамок побуждает людей оставаться в привычных пузырях. В 2009 году Google стал использовать персональные фильтры, в сущности, окончательно заперев людей в своих пузырях и во многом исключив коммуникацию между ними, необходимую для здорового социума. Таким образом, нацеленность корпораций только на получение прибыли и сама архитектура платформ сталкивают человека с ещё большим количеством конспирологии в интернете (если он подвержен ей в силу других факторов) вместо того, чтобы предоставлять информацию, опровергающую теории заговоров.

Проблемы подтверждаются и статистикой. Недавнее исследование с аудитом популярных поисковиков обнаружило настораживающую уязвимость их алгоритмов: конспирологические объяснения популярных теорий заговора в MS Bing, DuckDuckGo и Yahoo! составляют от 25 до 40%, а у «Яндекса» — и вовсе 65%. Подобного не наблюдается только в Google, что наводит на мысли о корректировке поисковой выдачи вручную. Такое поведение поисковиков влечёт за собой новые трудности: люди охотнее доверяют информации, которую они нашли при помощи поисковиков, чем той, что узнали из «старых» медиа, а нахождение конспирологических объяснений в верхних строках поисковой выдачи легко может заставить поверить в их истинность, особенно в том случае, если знания человека по интересующей его теме ограничены.

Если негативные последствия теорий заговора понятны, то положительные стороны выделить куда сложнее. Нередко они обращают внимание на настоящие проблемы, необходимость решения которых уже давно назрела, или просто позволяют людям чувствовать себя важными и нужными и выполняют функцию психологической защиты, поэтому демонизировать теории заговора и людей, которые в них верят, не стоит.

Фредерик Джеймисон ещё в 1992 году писал, что капитализм и глобализация сделали мир слишком сложным для понимания обывателя, а конспирология выполняет функцию «когнитивной карты», позволяющей видеть вокруг хоть какой-то смысл. Трудно представить, что конспирология исчезнет на нашем веку, если устройство мира кардинально не изменится. Напротив, мы видим, что конспирологическое мышление становится уделом всё большего числа людей, и пока не можем предположить, какие формы оно будет принимать в дальнейшем. В конце концов, если конспирологию не получается вычистить из поисковиков, то кто может гарантировать, что её в тех же объёмах нет и в нейросетях?