Терапевтический поворот. Как Россия перестала бояться и полюбила поп-психологию

В западных странах, в частности в Америке, терапевтический поворот происходит в течение XX века с развитием психологии и психологического консультирования, следуя, как пишет израильский социолог Ева Иллуз, за запросом разных социальных групп. В это же время в советской России, где государство и его партийный аппарат обладали неограниченным контролем за научной и терапевтической деятельностью, в условиях изоляции и тотального идеологического контроля советская психологическая наука и психотерапия приобретают особые черты.

Как и в странах Запада, в царской России на рубеже XIX–XX веков происходит институционализация психологии как отдельной дисциплины. Психология формируется на фоне политизированных дискуссий между материалистами и идеалистами о человеческой природе и свободе воли. Споры ведутся на протяжении нескольких десятков лет. Обобщая, в российских психологических исследованиях рубежа веков можно выделить несколько подходов: физиологический, философский и психоаналитический.

Физиологическое направление обычно связывают с именами Ивана Сеченова и Владимира Бехтерева — основателей материалистического подхода «объективной психологии» и рефлексологии, то есть изучения психики через ее внешние проявления, возникающие в ответ на раздражения высшей нервной системы. Революционные идеи Сеченова появились в разгар борьбы церкви с идеями материализма и атеизма, которые ассоциировались с оппозицией царизму. В 1866 году его книга «Рефлексы головного мозга» была издана как научно-популярный трактат, продававшийся по заниженной цене. На этом настаивал сам автор, стремясь сделать свои идеи максимально доступными для широкого круга интересующихся. Несмотря на цензуру, работа Сеченова вызвала широкий резонанс в научных кругах и заложила основы последующих физиологических исследований психики. В 1885 году ученик и последователь Сеченова Бехтерев основал первую в России лабораторию психофизиологии в Казани, а в 1907 году — Психоневрологический институт в Санкт-Петербурге. Эти организации стали центрами подготовки специалистов и проведения исследований, и в первую очередь — естественно-научного изучения физиологии центральной нервной системы. Ученые из казанской лаборатории и петербургского университета активно публиковались и участвовали в международных научных выставках (например, в Турине и Дрездене).

Философские основания психологии в России разрабатывались в учрежденном по инициативе философа и психолога Матвея Троицкого в 1885 году Московском психологическом обществе при Императорском Московском университете. Участники устраивали конференции, занимались издательской деятельностью и проводили научные исследования. В центре их внимания были философские и психологические проблемы нравственного развития личности, которое хоть и следовало изучать с помощью естественно-научных подходов, все же рассматривалось как результат действия нематериальных структур. Среди участников Общества были философы, богословы, филологи, социологи и психологи.

Психоанализ стал популярен в России даже раньше, чем во многих западных странах — до Первой мировой войны и Октябрьской революции это направление быстро набирало популярность среди российских ученых. В 1911 году было основано первое психоаналитическое общество, активно переводились работы Зигмунда Фрейда и Карла Юнга, создавались кружки по обсуждению психоаналитических идей. После учреждения советской власти психоанализ вновь стал востребованным — предполагалось, что он поможет сформировать полезные подходы к лечению существовавших проблем и воспитанию «нового человека». Например, Павел Блонский предложил марксистский и психоаналитический метод в педологии — интегративной науке о воспитании детей, в рамках которой также работали Лев Выготский и Александр Лурия. В 1921 году была создана Психоаналитическая школа Веры Шмидт, где к образованию детей применялись экспериментальные психоаналитические техники. Институционализация психоанализа продолжилась, и в 1922 году был образован Государственный психоаналитический институт, готовивший специалистов и проводивший психоаналитические исследования.

Можно сказать, что на рубеже веков закладывался фундамент для развития психотерапии и других форм личного консультирования — важной части западного терапевтического поворота. Однако становление советской власти и идеологическая борьба в научной среде в 1920–1930-е годы способствовали подавлению философского и психоаналитического подходов. Многие их сторонники, включая последнего председателя Московского психологического общества, религиозного философа Ивана Ильина, отнеслись к происходившим социальным переменам и советской власти резко отрицательно. Общество просуществовало до 1922 года, досрочно распустившись после высылки Ильина на «философском пароходе». Вскоре и психоанализ был объявлен буржуазной наукой, несовместимой с марксистской материалистической философией: закрылась Психоаналитическая школа, официально запрещена педология, многие работы подверглись критике, а их авторы были репрессированы или эмигрировали из СССР.

В советской психологии 1930–1950-х годов в науках о человеке доминирует материалистическая парадигма физиолога Ивана Павлова, влияние которого на развитие этой дисциплины историки психологии Ирина Сироткина и Роджер Смит называют противоречивым. В 1931 году он открыл при своей лаборатории две специальных клиники — нервную и психиатрическую, и его подход к изучению неврозов и нервной системы определил облик психологии на несколько десятилетий, главным образом из-за запрета публичной критики его учения. В условиях ожесточенной административной борьбы за ресурсы партийное руководство декларировало существование единственной непреложной истины в каждой из областей. Для наук о человеке такой истиной должно было стать учение Павлова. В 1948 году в «Физиологическом журнале» вышла статья, призывающая ученых открыто заявить о своих идеологических установках и публично критиковать «антипавловцев». После так называемой «Павловской сессии» в Академии наук СССР павловская наука о человеке приобрела статус «объективной науки будущего», и ученые были вынуждены подстраиваться в своих исследованиях и публикациях под новую конъюнктуру. Для психотерапии это означало поворот к «физиологическим идеям» и развитию условно-рефлекторной терапии. В ее основе лежали физиологически обоснованные методы убеждения и суггестивного воздействия, в том числе практики гипноза (изучавшиеся в институте Бехтерева и к 1950-м годам ставшие наиболее распространенными терапевтическими средствами). Предоставлялась такая терапия на базе государственных медицинских учреждений после диагностики врачами-психиатрами.

В конце 1950-х годов интерес к Павлову в кругах партийной элиты пошел на спад, что способствовало отмежеванию психологии и ее развитию как самостоятельной дисциплины. Эта тенденция усиливалась и осторожными контактами с зарубежной наукой: некоторые работы западных специалистов переводятся на русский язык, а труды советских психологов — на английский. В 1955 году был основан профессиональный журнал «Вопросы психологии», вернувший интерес к работам Выготского, а в 1960-х появляются психологические факультеты в ряде крупных университетов. В 1957 году в качестве отделения Общества психологов СССР было воссоздано Московское психологическое общество. Однако тогда это не привело к распространению психологии среди населения — опыт получения индивидуальных психологических консультаций и чтения психологической литературы в Советской России оставался крайне редкой практикой.

В 1970-х годах период относительной либерализации сменяется усилением цензуры и новым витком политических репрессий против диссидентов, на этот раз с привлечением методов психиатрии. Печально известен диагноз «вялотекущая шизофрения», использовавшийся для борьбы с политическим инакомыслием. Принятая в 1971 году инструкция Минздрава СССР «По неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность» позволяла поместить практически любого человека (по усмотрению заинтересованного врача) в психиатрическую больницу без согласия его или родственников. В 1977 году для борьбы с «карательной психиатрией» группой активистов Московской Хельсинкской группы создается «Рабочая комиссия по расследованию использования психиатрии в политических целях», члены которой впоследствии также подвергнутся репрессиям. Им удалось задокументировать 70 случаев политических злоупотреблений психиатрическим лечением, предотвратить ряд необоснованных медицинских вмешательств и добиться освобождения нескольких диссидентов. В рамках своей деятельности члены Рабочей комиссии также навещали особо нуждающихся политических пациентов и предавали огласке полученную ими информацию о злоупотреблениях, в том числе обращаясь к международным организациям.

Политика карательной психиатрии в итоге привела к формированию страха перед психиатрическими стационарами, лечением и самими психиатрами. И так как психотерапевтическая помощь предоставлялась только в государственных медицинских учреждениях, трудно представить наплыв граждан, жаждущих стать пациентами психиатрической больницы. Стереотипы, сформированные вследствие этого страха, до сих пор не изжиты и во многих случаях препятствуют обращению людей за помощью.

В конце 1980-х годов, во время перестройки, начался процесс либерализации и реформ, в том числе в медицине и психотерапии. В этот период начали появляться первые частные практики и терапевтические центры, активно изучались и внедрялись западные подходы и методы психотерапии. СССР стали посещать известные американские психологи, в том числе Карл Роджерс — основатель гуманистической психологии. Выходили сборники статей, посвященные различным подходам к работе с пациентами, была популяризирована групповая терапия. Интересно, что важность психотерапии обосновывалась возможностью внедрить методы психической саморегуляции, которые помогут не только предотвратить развитие психических заболеваний, но и повысить производительность труда советских людей. Так психотерапевты подчеркивали практическую полезность своего труда для народного хозяйства.

После распада СССР терапевтический поворот стал еще более заметным. В стране начали появляться специализированные учебные заведения и ассоциации, занимающиеся подготовкой профессионалов в области психотерапии и консультирования. В этот период в Россию активно проникали западные модели психотерапии, такие как когнитивно-поведенческая терапия, психоанализ и другие, появлялись частные психотерапевтические, тренинговые или коучинговые центры. Многие психологи, работавшие в русле этих подходов, видели свою работу как продолжение позднесоветского прогрессивизма и противопоставляли себя более ранним психологическим подходам к воспитанию и консультированию. Однако гипноз, как самый популярный в СССР подход к психотерапии, пережил этот ревизионизм (вместе с Кашпировским, проводившим сеансы исцеления по телевидению, а до этого 25 лет проработавшим врачом-психиатром в государственной больнице). При этом лишь незначительная часть психологических сервисов предоставлялась на бесплатной основе, что сделало психологическое консультирование по-прежнему недоступным для большинства.

Вместо индивидуальных психологических консультаций широкое распространение в постсоветской России получила селф-хелп-литература, которая возникла на основе существовавшего в СССР жанра литературы по саморазвитию (в контексте создания нового советского человека). Большие тиражи, разнообразные темы и высокие продажи таких книг исследователи связывают с утратой советских ценностных ориентиров, заметным увеличением экономического неравенства и ростом недоверия к государственным институтам, неспособным поддерживать прежний уровень социального обеспечения. В этой ситуации книги по самопомощи и популярной психологии помогают создать новые идентичности и способы мышления, основываясь на гремучей смеси нержавеющих советских идеалов и новых ценностей консьюмеризма и индивидуализма. В частности, работы некоторых авторов легитимируют и психологизируют обладание богатством и позиционирует его как цель, доступную любому, — нужно лишь принять на себя ответственность за свою жизнь и изменить свой образ мышления. Чувствуя собственное бессилие перед лицом социальных изменений и неспособность государства защитить, люди обращаются к книгам по селф-хелпу, чтобы работать над тем, что они пока в состоянии контролировать, — над собой.

Но наиболее эффективный способ распространения терапевтического языка популярной психологии в условиях постсоветской России — это, конечно же, телевизор. Терапевтический дискурс распространяется через популярные телешоу, призывая зрителей к самоанализу и саморазвитию. Некоторые шоу напрямую знакомили население с практикой психологического консультирования и концентрировались на психологических советах, например, популярное в 2000-х шоу «Понять. Простить» или радиопрограмма Михаила Лабковского. Другие задействуют терапевтический дискурс для обсуждения «внешних» проблем. В частности, шоу «Модный приговор» представляло неумение одеваться у своих героев одновременно и как результат их внутренних психологических проблем, и как причину неустроенности их личной жизни. Трансформация гардероба, в свою очередь, должна непременно повлечь за собой внутреннее развитие, раскрытие истинного «Я» и позитивные изменения в жизни участников.

Все это интегрирует Россию в глобальную терапевтическую культуру — систему общих идентичностей, культурных схем и ценностей. При этом локальные культурные формы вовсе не отвергаются (по крайней мере, полностью) — российские и советские нарративы, в том числе идеи страдания, духовности и культурности, становятся частью «глокализованной» (global + local) терапевтической культуры. Терапевтический поворот, другими словами, не заменяет «исконную русскую традицию», а предлагает дополнительные схемы мышления и идентичности, которые органично встраиваются в существующие культурные формы, в частности поддерживают «традиционные» патриархальные гендерные роли. Или интегрируют альтернативные способы осмысления существующих противоречий, как, например, в случае нового эзотерического направления — родологии. Терапевтический дискурс о травме помогает его последователям конструировать свое «Я» сквозь призму советского прошлого их семей и последующих социальных изменений. Самореализация в настоящем, согласно родологам, напрямую зависит от проработки прошлого. Оставив за скобками научную обоснованность подобной терапии, отметим, что терапевтический дискурс родологии эффективно встраивается в продолжающуюся дискуссию о советском наследии, конструируя одновременно преемственность и отрицание прошлого.

В то время как на Западе психотерапия, доступная широким слоям, была представлена во всем своем многообразии, в СССР психологическое консультирование предоставлялось исключительно государственными медицинскими учреждениями и было детерминировано материалистической парадигмой Павлова. Широкое распространение психотерапия и соответствующий ей язык получают только в постсоветской России. Этот терапевтический поворот на извилистом пути развития российской и советской психологии сделал Россию частью глобальной терапевтической культуры — со своими особенностями. Говорить о его завершении было бы преждевременно — распространение психологического знания и терапевтического языка происходит неравномерно. Хотя доля обращавшихся за психологической помощью россиян постепенно увеличивается, обращение за помощью к профессионалам из сферы психологии остается уделом лишь немногих — согласно опросам ВЦИОМа, таких в 2022 году было 12%.

Обращению препятствует и недоверие к психологам, и то, что большая часть сервисов по-прежнему платная. Большинство россиян (68%) стремятся справляться со стрессом самостоятельно, что отражает сохранившийся тренд на популярность селф-хелп-литературы. Вдобавок появились ютуб- и инстаграм-блогеры, предлагающие живой контент на регулярной основе. Новые жанры ютуб-интервью, например, можно рассматривать как формы коллективной терапии. Реже всего к психологам обращаются люди старшего возраста, люди с низким уровнем образования и активные телезрители. Можно также предположить, что терапевтический поворот в России имеет классовую структуру — люди с высоким доходом получают информацию о психологии «из первых рук» — от квалифицированных специалистов в ходе персональных консультаций, а большинство довольствуются популярной психологией на страницах книг и экранах телевизоров. Возможно, в будущем нас ждут новые формы неравенства, основанные на умении эффективно применять достоверное психологическое знание к задачам в реальной жизни (о чем в 2018 году писал американский антрополог Томас Матца в книге Shock Therapy).

И пока часть людей по-прежнему не доверяет психологии и не знает, что такое гештальт, психотерапия не стоит на месте. Возникают все новые и новые форматы, основанные на цифровых технологиях, — мудтрекеры, приложения для самопомощи на основе КПТ, онлайн-сессии и группы поддержки и многое другое. Как все это скажется на дальнейшем развитии терапевтической культуры в России, на том, как мы думаем о себе и о других, и на социальной структуре нашего общества, предсказать сложно.