Почему культура политики должна сменить политику культуры. Фрагмент из книги «Царапины и глитчи»

Еще в 2014 году арт-критик Дэвид Балцер, автор книги «Кураторизм: как курирование захватило мир искусства и все остальное», определил современность как «куратористское время», отмеченное двумя распространенными тенденциями: внезапно все стали кураторами, и внезапно все стало курируемо. По Балцеру, курирование превратилось из сложной профессии и уважаемого ремесла в стиль жизни тех, кто постоянно ищет внимания. Люди курируют свои Instagram*-аккаунты, списки IMDB и историю покупок, а корпорации — свои витрины.

Перенесемся на шесть лет вперед, и вот уже на первых ролях «тщательное курирование» — одно из самых нелепых и в то же время самых распространенных проявлений современного курирования. Примечательно, как часто два этих модных словечка — «тщательно отобрано» — появляются рядом, как только отдельный человек или корпорации желают объявить, что у списка составленных ими предметов имеется подтекст.

В некоторых случаях обозначение «тщательное» на самом деле нужно для подключения некоторого прогрессивного подтекста (тщаниями кураторов вошедшего или не исключенного), достаточно мощного, чтобы заглушить любые голоса, настроенные к выборке критично.

В разгар протестов Black Lives Matter, последовавших за убийством Джорджа Флойда «правоохранительными органами» США, стриминговый гигант Netflix цинично объявил о «тщательно отобранном списке фильмов, которые только начинают рассказывать сложные и многоуровневые истории о расовой несправедливости и о том, каково это — быть темнокожим в Америке» с последующим постом: «Когда мы говорим „жизни черных имеют значение“, мы также имеем в виду „истории черных имеют значение“. Мы понимаем: чтобы добиться систематических изменений, понадобится время, — и начинаем с освещения сильных и сложных историй об опыте темнокожих».

Когда все это произошло, можно было даже не отыскивать страничку Netflix со словами «Black Lives Matter», чтобы знать наверняка: в свой компенсаторный и оппортунистический жест Netflix не вложил никаких усилий, не потратил ни цента своего огромного состояния, чтобы расширить имеющуюся коллекцию и добавить хотя бы одну новую историю «об опыте темнокожих», которая бы напрямую бросала вызов статус-кво в отношении расизма и геноцида. При всем уважении к выбранным Netflix темнокожим художникам (чьи работы были, таким образом, увы, сведены к пособию для белого большинства), можно было даже не отыскивать новый, тщательно отобранный список, чтобы убедиться, что в нем не будет фильмов таких новаторов, как Кэтлин Коллинз, Билл Ганн, Чарльз Бёрнетт, Джули Дэш, Зейнаб Айрин Дэвис, Джамаа Фанака, Хаиль Герима, Элил Шарон Ларкин, Шерил Дунье и Билли Вудберри, не говоря уже о каких-либо неамериканских темнокожих режиссерах. По-видимому, остается довольствоваться тем, что весь их исторический вклад либо систематически недоступен, либо перенесен на более мелкие и элитарные стриминговые платформы с неизмеримо меньшим охватом.

Самые коммерчески успешные стриминговые сервисы неоднократно демонстрировали, что обладают властью куда большей, чем любые другие источники показа. И эта власть напрямую соотносится с властью над воображением людей. Netflix без особенных усилий мог бы создать нечто большее, чем простую перестановку внутри своей блестящей коллекции, чтобы заявить о своей антирасистской позиции — и потом написать об этом пост в поиске большего внимания, большего числа подписчиков и прибыли.

Никогда еще акт «тщательного отбора» не представлялся настолько регрессивным, пустым и равноценным «отсутствию всякого отбора» или, если угодно, «тщательному поддержанию существующих видов на будущее, а значит, и сохранению статус-кво».

В этом конкретном случае небрежное курирование, акт полного рандома, слепая выборка из всех когда-либо созданных работ темнокожих режиссеров — при условии, что кто-нибудь не поленится и дополнительно поработает с очисткой прав или над сохранением материала, — наверняка привела бы к куда более разнообразному и нарушающему покой списку фильмов (если мы, конечно, стремимся к разнообразию и переменам во взглядах) и куда действеннее напомнила бы людям о глубоко структурных, исторических корнях современного недовольства ситуацией.

В своей последней книге, представляющей собой сплав радикальной теории и мемуаров, американский академик Франк Уилдерсон вводит выражение «политика культуры», описывая с его помощью такую ситуацию, в которой расовые различия (он рассматривает их как фундаментальное противоречие) игнорируются в угоду общему культурному опыту. Он же, в свою очередь, выступает за культуру политики, призывая подчеркнуть существующие противоречия и само понятие культуры основывать на этом элементарном разделении. Центральная теория Уилдерсона о «непримиримых различиях между насилием капитализма, гендерным угнетением и превосходством белой расы» является провокационной и в то же время представляет собой идеальную модель для генерального переосмысления существующих кинокураторских практик, даже если эта модель чревата вспышками обвинений в том, что подобное присвоение (неверно) истолковывает теорию, которая и без того вызывает сомнения.

Большинство активных и пассивных кураторских практик прошлого (политика культуры) в определенной мере стремились достичь некоторого порядка, полноты, согласия. А коллекция или ретроспектива определенного художника, стиля, жанра, поэтики, направления или творчества национальной культуры обязательно была нацелена на отображение упорядоченной — то есть либо полной, всеобъемлющей, либо типичной — идеи об этом художнике, стиле, жанре, поэтике, направлении или культуре. И в этом отношении кураторская политика по-прежнему остается ограничена демонстрацией оттенков художественных и культурных различий и бестолковой, легкомысленной игрой в поиск или изобретение сходств между, казалось бы, несовместимыми в пространстве и времени объектами.

И пусть для противостояния такой практике (культуре политики) не нужны ни более острые, ни более поэтические кураторские инструменты, зато, вероятнее всего, сработает простое признание и принятие противоречий, которые формируют культуру, — поменьше усилий ретроспективно наделить историю кино всеобъемлющим нарративом, поменьше попыток простого корыстного прилаживания материала.

Результаты не изменят историю кино и даже не помогут лучшему ее пониманию, но, быть может, положат конец фантазии об истории как о моральном императиве, положат конец популярной иллюзии, что социальные противоречия всякого рода должны быть непременно разрешены при помощи существующих кураторских практик.

*Instagram принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещенной на территории РФ.