05.08.2026
Как современному человеку, постоянно живущему в условиях информационного перегруза, сосредоточить свое внимание на той или иной задаче? Интернет-культура, как всегда, подсказывает простой ответ: нужно сфокусироваться, в пределе — стать цифровым затворником (в англоязычном сегменте Сети это обозначается метафорой lock in). Исследователь популярной культуры Земфира Саламова деконструирует феномен мемов о lock in и обнаруживает за этим целый пласт смыслов, связанных с капитализацией внимания, дискурсом о СДВГ и онлайн-платформами.
Выражение gotta lock in (дословно: «нужно запереться») и различные его вариации вошли в англоязычный интернет-сленг в последние три года. Они используются в первую очередь молодыми людьми (до 30 лет) в мемах, стримах и вертикальных видео как призыв (себе или другим пользователям) сосредоточиться, сфокусировать внимание на каком-либо задании.
Происхождение этой фразы связывают со спортом, а также культурой видеоигр. Однако если изначально она подразумевала концентрацию внимания на спортивной или видеоигре, то в последние годы интернет-пользователи обращаются к выражению lock in / locked in, чтобы описать, как «фокусируются» на самых разных задачах: потренироваться в зале, выполнить рабочие обязанности, завершить книгу, регулярно пить воду и просто продержаться до конца дня.
Пика популярности это выражение достигло осенью 2025 года благодаря видео под хештегом thegreatlockin («большая блокировка», «большая фокусировка»). Их публиковали в ответ на интернет-челлендж, согласно которому с сентября по декабрь пользователям нужно было добиться ряда целей и развить определенные привычки, чтобы войти в новый год с ощущением достигнутого успеха. При этом в качестве средств достижения поставленных целей, связанных с работой, учебой или фитнесом, видео предлагают выполнение ежедневной рутины, самодисциплину, избавление от отвлечений.
Феномен locked in вписывается в продолжительную историю попыток человека обуздать собственные сенсорно-аффективные процессы. Искусствовед Клэр Бишоп в своей книге «Рассеянное внимание» (2024; на русск. 2025) Бишоп, Клэр. Рассеянное внимание. Как мы смотрим на искусство и перформанс сегодня / пер. с англ. Н. Котик. Москва: Ад Маргинем Пресс, 2025. 224 стр. вводит термин «нормативное внимание» для обозначения закрепившегося с XIX века представления о необходимости культивировать способность к вниманию, «которое направлено на объекты (а не на других субъектов), является интеллектуальным и когнитивным (а не сенсорным и аффективным), оформлено в терминах собственности („овладение умом“) и носит индивидуальный (а не социально или коллективно обусловленный) характер». Если с XIX по середину XX века стандарт «нормативного внимания» человеку прививали извне (например, через обновление музейных и театральных пространств), то в последние десятилетия XX века этот процесс переместился в зону личной ответственности.
В условиях сокращения расходов на социальную поддержку в западных странах в 1970–1980-е годы развивалась неолиберальная концепция индивида, затем — благодаря глобализации — распространившаяся по всему миру, пускай и неравномерно. Согласно ей человек несет полную ответственность за свое благополучие и успех, относится к своим телу и разуму как ресурсам, из которых стремится извлечь максимум выгоды. Таким образом, контроль за способностью концентрировать внимание переосмысляется как экономическая необходимость. Как пишет представительница affect studies Мелисса Грегг, Gregg, Melissa. Getting Things Done: Productivity, Self-Management, and the Order of Things / Networked Affect. Edited by K. Hillis, S. Paasonen, and M. Petit. Cambridge, MA: MIT Press, 2015. P. 187–202. появление и развитие интернета закрепило это отношение, добавив к нему «технологический оптимизм»: любая проблема стала мыслиться как преодолимая при помощи «эффективного программирования». В статье 2015 года автор рассматривала цифровые приложения для продуктивности как инструменты «управления аффектом», то есть эмоциональными импульсами, способными привести к отвлечениям. Они обещали пользователям «удовольствие от непрерывной работы» и помощь в культивировании «форм внимания, нужных для выживания и процветания в настоящем». Их функционал чаще всего включал опции установления лимитов для наиболее отвлекающих приложений и их временной блокировки.
Подобные цифровые инструменты для повышения продуктивности до сих пор пользуются спросом. В этой категории постоянно появляются новинки, подразумевающие все более сложный алгоритм отключения собственноручно установленных запретов, — так, в 2020-е годы привязанность человека к гаджетам воспринимается на рынке приложений как данность. Однако призыв «сфокусироваться», выражаемый через метафору закрытости, затворничества (lock in), скорее предполагает самостоятельную трансформацию себя, чем опору на технологические протезы. Отчасти это может быть связано с тем, что к 2020-м годам молодые люди стали более остро осознавать, что тратят на гаджеты слишком много времени, даже имея дело с полезными приложениями. Парадоксальным образом в распространяемых онлайн видео и «вдохновляющих» коллажах с подписью locked in гораздо чаще можно встретить изображения бумажных планеров, ежедневников, книг, чем цифровых гаджетов.
Если в 2015 году, согласно Грегг, «сосредоточенность и психологическая стойкость» мыслились как необходимые для труда и профессионального успеха, современные призывы сфокусироваться (lock in) охватывают более широкий спектр занятий. Речь в большей степени идет о «работе над собой» как самоцели. Кроме того, для достижения социального статуса может быть достаточно перформативного воплощения «сфокусированного» образа жизни в социальных медиа — даже в отсутствие реальных профессиональных достижений. В медиаосвещении феномена locked in эта ситуация описывается при помощи термина «соцсетевой капитал». Он обозначает как минимум заинтересованность, а в лучшем случае — доверие и признание со стороны аудитории в социальных сетях.
Соцсетевой капитал можно также описать как «капитал внимания», значимый для современной «экономики внимания». Сам термин «экономика внимания» появился в 1990-е годы для описания потребления телевизионной рекламы: просматривавшие ее зрители фактически трудились на благо телекомпаний, продававших рекламные слоты. С развитием интернет-рекламы и социальных сетей количество просмотров стало открытой информацией и теперь напрямую определяет ценность как пользовательского, так и бизнес-контента. Чем больше внимания на регулярной основе получает контент, тем больше пользователей, готовых приобретать освещаемый продукт (если это бизнес-аккаунт) или финансово поддерживать авторов контента, как и рекламодателей, готовых сотрудничать с различными креаторами.
Помимо рекламы, платформы социальных медиа зарабатывают и за счет продажи доступа к данным пользователей, поэтому также заинтересованы в том, чтобы те уделяли их сайтам и приложениям как можно больше времени и внимания. В этих условиях отвлечение осознается как экономическая проблема: алгоритмы рекомендаций постоянно совершенствуются, контент создается таким образом, чтобы максимально долго удерживать внимание пользователя — даже с помощью абсурдных или вызывающих сильную эмоциональную реакцию тезисов (так называемых rage bait; например: «Пить воду вредно», «Почему современные подростки правы, когда ненавидят старшее поколение», «Ваша любовь к комнатным растениям уничтожает планету быстрее заводов» и т. п.).
Активные участники цифровой экономики совершенствуют способы измерения внимания (кликов, просмотров, репостов, реакций и др.) и превращают его в прибыль. При этом через риторику вокруг приложений для продуктивности и «сфокусированного» образа жизни интернет-пользователям внушается идея о корреляции между способностью не отвлекаться и долго удерживать внимание и их потенциальной ценностью для работодателей и, шире, способностью двигаться в направлении к успеху и благополучию. Эта тенденция наиболее ярко воплощена в популяризации обсуждения СДВГ (синдрома дефицита внимания и гиперактивности) в культуре XXI века. СДВГ (также: гиперкинетическое расстройство) — это расстройство поведения, характеризующееся неспособностью человека долго удерживать внимание, гиперактивностью, компульсивностью. Как правило, его диагностируют в детском возрасте; считается, что оно появляется именно тогда. На глобальном уровне среди врачей-исследователей ведутся споры, может ли СДВГ возникнуть во взрослом возрасте. В России СДВГ на настоящий момент относят к «эмоциональным расстройствам и расстройствам поведения, начинающимся обычно в детском и подростковом возрасте».
И Клэр Бишоп, и культуролог-исследователь внимания Доминик Петтман (2025) Pettman, Dominic. Seeking Attention: 30 Ways of Being Present. London: Repeater Books, 2025. 240 p. критически оценивают проникновение этого понятия в широкий медиадискурс, а затем и повседневный лексикон современных людей. У них вызывает беспокойство превращение медицинского диагноза в расхожее выражение, используемое для описания ситуации, в которой человек не в состоянии реагировать на избыточное количество аудиовизуальных стимулов — неотъемлемую часть современной жизни. Клэр Бишоп также критикует связанную с медийным дискурсом вокруг СДВГ тенденцию побуждать человека к самодиагностике и трансформации своих биологических механизмов: ему/ей предлагается изменить свою способность фокусироваться — как правило, при помощи фармакологических средств, — чтобы лучше соответствовать институциональным требованиям. Даже если человек не прибегает к лечению, описывая себя через понятие СДВГ, он как бы признает, что не способен вписаться в требования, предъявляемые обществом к вниманию. Таким образом, трудности с продолжительной концентрацией получают статус индивидуальной проблемы — это уже не следствие жизни в современной культурной среде, а частная особенность (2025).
Один из основных тезисов упомянутой книги Клэр Бишоп заключается в том, что внимание современного человека гибридно: оно может в каких-то отрезках времени быть сконцентрированным, в других — рассеянным, вбирать в себя переключения между разными объектами и явлениями. Благодаря этому человек оказывается более открыт к другим и ориентирован на гармоничное сосуществование со своим окружением. Поэтому разные формы внимания — как предельную концентрацию на одном занятии, так и блуждающий взгляд — стоит воспринимать на равных, не возвеличивая одно в ущерб другому, так как они связаны с разными аспектами человеческого благополучия (2025). По мнению Доминика Петтмана, под отвлечением часто подразумевается «неправильное внимание», причем эта оценка, как правило, исходит из позиции власти — на работе, в образовательных контекстах (2025). Призывы сосредоточиться всегда предполагают исключение определенных объектов из фокуса внимания. В случае с риторикой вокруг фразы locked in эти ограничения для себя устанавливает сам человек, дополняя требования, поступающие ему/ей извне. Интересно, что в число лишних объектов внимания в видео, иллюстрирующих «сфокусированный» образ жизни, как правило, попадают и другие люди. Некоторые обозреватели даже увидели в челлендже thegreatlockin воспевание «уединенного, одинокого образа жизни».
Нужно сказать, что встречаются и упоминающие locked in мемы, которые иронизируют над утопичностью стремления к полной сосредоточенности. В некоторых из них ставится под вопрос возможность человека полностью подчинить себя требованиям эффективности, в других — отвлечения принимаются как источник свободы и вдохновения.
Конечно, способность долго удерживать внимание действительно может приносить человеку большую пользу в процессе учебы или при выполнении профессиональных обязательств. Однако призыв «сфокусироваться» в интернет-культуре 2020-х годов представляет эту способность как универсальное благо, улучшающее и работу, и досуг, и прогулки, и занятия спортом. Привнесение критерия эффективности в самые разные аспекты человеческой жизни сближает их с работой. Это может вызывать у человека усталость от постоянного самоконтроля и приводить к разочарованию в себе в случаях недостижения поставленных целей (даже если эта цель — каждый день набирать определенное количество шагов). Как показывает литературовед и психолог Джош Коэн в своей книге «Неработа. Почему мы говорим „стоп“» (2018; на русск. 2023), Коэн, Джош. Неработа. Почему мы говорим «стоп» / пер. с англ. А. Дунаев. Москва: Ад Маргинем Пресс, 2023. 288 стр. человеку полезно время от времени отдыхать от рабочего ритма и дисциплины, чтобы не связывать свою личную ценность исключительно с количественными показателями продуктивности.