Капитализм умер, да здравствует технофеодализм. Фрагмент из книги Яниса Варуфакиса

Ложные обещания криптовалют

Томас Мор написал свою «Утопию» в XVI веке в качестве мысленного эксперимента по излечению зла, приносимого феодальным правлением (в котором, надо сказать, он сам играл видную роль). Полвека спустя Томмазо Кампанелла опубликовал свою собственную утопию, «Город Солнца», как полемику против доминирующего аристотелевского убеждения, будто любой, кто занимается физическим трудом, должен быть лишен полного гражданства. Он утверждал, что именно ремесленники и строители, а не паразитические феодальные классы, должны иметь политическую власть. Крипто-евангелисты, адепты новых технологий — с их верой в то, что Уолл-стрит, облачные капиталисты, правительства, глубинное государство и весь технофеодальный порядок могут быть разрушены умным компьютерным кодом и невзламываемыми алгоритмами Proof of Work («доказательства работы»), — являются сегодняшними экономическими утопистами, а их вера в могущество крипто-технологий — такая же реакция на технофеодализм, как изначальная «Утопия» была реакцией на феодализм.

По правде говоря, когда я впервые наткнулся на оригинальный текст, возвещающий о появлении блокчейна — запись в блоге 2008 года, подписанную ныне всемирно известным и неуловимым Сатоси Накамото

i

Пост, опубликованный 31 октября 2008 года, назывался «Биткойн: пиринговая электронная денежная система». (Bitcoin: A Peer-to-Peer Electronic Cash System // The Cryptography Mailing list. 2008. URL: https://bitcoin.org/files/bitcoin-paper/bitcoin_ru.pdf) , я был заворожен. Она начиналась с предложения: «Интернет-коммерция в большинстве случаев опирается на финансовые учреждения, выступающие в роли доверенных посредников для проведения электронных платежей». Затем он излагал алгоритм, который позволил бы нам совершать трансакции непосредственно друг с другом в режиме онлайн, минуя все когда-либо созданные финансовые учреждения. Нетрудно было разглядеть амбициозность претензии и предполагаемый свет потенциального освобождения от паразитов финансового сектора — частного и государственного.

Чтобы оценить привлекательность идеи криптовалюты, давайте рассмотрим, что происходит, когда вы используете свою дебетовую карту для покупки билета на поезд из Лондона в Брайтон с помощью сервиса вроде trainline.com, который взимает с вас небольшую мзду за использование, скажем, семьдесят пять пенсов

i

Я позаимствовал этот пример из книги Николаса Шэксона «Проклятие финансов: как мировые финансы делают нас всех бедными»(Shaxson N. The Curse of Finance: How global finance is making us all poor. London: The Bodley Head, 2018.) . Куда они идут? Из приложения trainline ваши семьдесят пять пенсов загружаются в другую компанию, Trainline Holdings Limited, которая владеет приложением trainline. Но эта компания принадлежит другой, которая принадлежит еще одной, и еще одной, и еще одной. Когда ваши семьдесят пять пенсов переходят от одной подставной компании к другой, они путешествуют из Лондона в Джерси и Люксембург, они проверяются рядом центральных банков, пока не попадут в какую-нибудь тихую налоговую гавань. В конце концов они присоединяются к мировому потоку долларизированного финансового капитала, в котором ни правительство, ни парламент, ни народ, ни человеческий разум не смогут их отследить, не говоря уже о регулировании.

Теперь сравните это с криптотрансакцией того типа, который был описан в статье Накамото. Вы сидите перед своим компьютером. Вам не нужен ни банковский счет, ни пластиковая карта, ни номер социального страхования, чтобы идентифицировать себя, не нужна даже учетная запись электронной почты. Вам нужен только закрытый ключ в виде последовательности, казалось бы, случайных символов, которую вы сгенерировали ранее с помощью нескольких простых автоматизированных криптографических шагов. Этот закрытый ключ — всё, что вам нужно, чтобы сделать платеж, отправить деньги на благое дело, даже проголосовать в онлайн-опросе или референдуме

i

Здесь я имею в виду криптовалюту Ethereum, которая, в отличие от оригинального Bitcoin, позволяет участникам не только совершать платежи, но и передавать другие типы сообщений, например, организовывать голосования, подписывать
цифровые контракты и т. д. . По сути, ваш закрытый ключ — это ваш адрес, банковский счет, паспорт и номер социального страхования, объединенные в одну строку символов, которая существует только на вашем компьютере и известна исключительно вам. Однако в тот момент, когда вы используете его для совершения трансакции, он передается в глобальную сеть компьютеров, принадлежащих таким же людям, как вы. Чтобы трансакция сработала, её необходимо проверить и записать — так же, как ваш банк проверяет, что у вас есть наличные и что, как только вы их потратили, вы не можете потратить их снова. Разница в том, что вместо того, чтобы доверять проверку вашей трансакции банку или какому-либо другому паразитическому капиталистическому учреждению, проверка выполняется автоматически, такими же компьютерами, как ваш, составляющими эту общую сеть. Эти машины работают совместно, чтобы проверить вашу трансакцию. Они делают это, соревнуясь друг с другом в решении произвольных математических головоломок, цель которых — предложить стимулы владельцам самых быстрых компьютеров, чтобы помочь проверить вашу трансакцию. Машина, которая выигрывает этот конкурс, выигрывает привилегию добавления или записи вашей трансакции в качестве «блока» в длинной записи — известной как блокчейн — каждой трансакции, совершенной в этой сети. В обмен на эту привилегию победившая машина — и её владелец — вознаграждаются токеном доказательства работы, небольшим платежом, который может быть использован в сети для будущих трансакций

i

Вот как Накамото подытожил процесс одноранговой проверки в своей оригинальной статье 2008 года: «Все узлы работают самостоятельно, иногда обмениваясь информацией. Нет необходимости в идентификации, поскольку сообщения не идут по какому-то определенному маршруту, а на основе принципа „наименьших затрат“. Узлы могут покидать сеть и вновь подключаться, принимая самую длинную цепочку блоков как подтверждение пропущенной истории трансакций. Они выражают свое согласие принять корректный блок в цепочку, используя свои вычислительные мощности для удлинения этой цепи, или несогласие (если блок содержит неверные данные), не продолжая эту цепочку. Любые необходимые правила протокола могут быть
реализованы через данный механизм голосования». (Накамото С. Биткойн: система цифровой пиринговой наличности. С. 9) .

Привлекательность криптовалюты очевидна: в отличие от безумия, которое начинается в тот момент, когда вы платите за что-либо с помощью банковской карты, трансакция на основе блокчейна кажется демократией в действии. Никто не требует отдать ему его долю. Ни один банк или корпорация не принимают в ней участия. Ни одно государство не отслеживает вашу трансакцию. Ни один облачный капиталист не сохраняет записи о том, что вы купили, когда и у кого. Ваши деньги не проходят безумным маршрутом через десятки посредников, на каждом этапе способствуя накоплению капитала финансистами. Более того, никто не владеет сетью машин, которые помогли завершить вашу трансакцию, и, следовательно, никакие инвесторы не наблюдают за ней, судорожно проверяя, растет ли их пирог и доля облачной ренты вместе с ним, готовые мгновенно изъять свои средства в тот момент, когда доверие к предприятию начнёт ослабевать — не в последнюю очередь потому, что эта облачная сеть не генерирует облачную ренту.

Рождение криптовалюты в 2008 году едва ли могло быть более своевременным. В год, когда капиталистические финансы чуть не погибли от собственной спеси, биткойн стал вдохновением для широкого круга людей, ищущих альтернативы: убежденных либертарианцев, анархистов и социалистов, которые создали движение «Оккупай Уолл-стрит», так называемых киберпанков — адской смеси программистов и специалистов по криптографии, которые были помешаны на вопросах анонимности и конфиденциальности ещё с 1980-х. Но вскоре между ними начали появляться трещины, и в конечном счете верх одержала либертарианская фракция криптодвижения. Для них врагом номер один всегда были центральные банки, которые они изображали как своего рода католическую церковь, настаивающую на том, чтобы выступать в качестве посредника между людьми и их священной прибылью, а себя они видели в роли современного Мартина Лютера, провозглашающего протестантскую Реформацию. Таким образом, криптодвижение, изначально привлекавшее и анархистов, и социалистов, превратилось в чрезвычайно нестабильный валютный рынок, на котором любой достаточно разбирающийся в новой технологии блокчейна выпускал свои собственные «монеты», пытаясь раздуть их долларовую стоимость, перед тем как обналичить. Их идеологическое презрение к фиатным или созданным государством деньгам оказалось уловкой для выпуска собственных фиатных денег. К тому времени, как в 2017 году один биткойн торговался более чем за двадцать тысяч долларов, ранний освободительный флер криптовалюты испарился.

Используя похожие методы блокчейна, модель Кейт Мосс продала свою цифровую фотографию в виде биткойн-подобной строки символов более чем за семнадцать тысяч долларов. Джек Дорси, тогдашний глава Twitter, поднял ставки, продав код, сгенерированный из изображения первого в истории твита, за 2,9 миллиона долларов. На пике всего этого безумия Майк Винкельманн, художник, известный под псевдонимом Бипл (Beeple), умудрился продать на аукционе Christie’s в Нью-Йорке «уникальные токены» (non-fungible token, NFT) — строчки кода, сгенерированные на основе фотоколлажей его ранних работ, за ошеломляющие 69,3 миллиона долларов. Передразнивая этот NFT-хайп, кинорежиссер из Бруклина получил восемьдесят пять долларов за блокчейн-код, сгенерированный из аудиофайла, на котором записано, как он пускает газы, надеюсь, из-за потрясения всей этой криптоглупостью.

Но иначе и быть не могло. Предательство исходного освободительного потенциала было заложено в самой природе криптовалюты. Амбиции Накамото состояли в том, чтобы биткойн стал параллельной валютой. Чтобы добиться успеха, люди должны были захотеть использовать биткойн для покупки билетов на поезд, напитков и даже домов. Но чтобы искусственно создать дефицит, который, по его мнению, был необходим для придания биткойну ценности, Накамото встроил в код фиксированный верхний предел общего количества биткойнов — двадцать один миллион, если быть точным. Ограниченное предложение означало, что как только спрос на биткойн вырастет, вырастет и его обменный курс по отношению к доллару. В какой-то момент, когда долларовая стоимость биткойна поднимется выше определенного порога, имеет смысл не тратить свой биткойн, а использовать доллары, и за доллары же покупать биткойны в надежде, что их стоимость вырастет еще больше. Так что было лишь вопросом времени, когда наступит момент, в который криптовалюта, начавшая успешно исполнять роль денег, перестанет работать как валюта и превратится в финансовую пирамиду, а ее ранние последователи будут становиться всё богаче по мере того, как всё больше и больше людей будут покупать ее.

Помимо этой криптоаристократии, единственными истинными бенефициарами криптотехнологий оказались те самые институты, которые криптоевангелисты якобы стремились свергнуть: Уолл-стрит и Большая цифра. Например, JPMorgan и Microsoft недавно объединили усилия для запуска «консорциума блокчейна» на основе центров обработки данных Microsoft, чтобы укрепить свое совместное доминирование в сфере финансовых услуг. Аналогичные проекты блокчейна были анонсированы Goldman Sachs и Центральным банком Гонконга, Всемирным банком, а также самими Mastercard и Visa!

i

По данным Financial Times, Goldman Sachs объединил усилия с Гонконгским валютным управлением, Банком международных расчетов и другими финансовыми институтами. Их совместный проект называется «Genesis» и направлен на развертывание технологии блокчейна, чтобы помочь покупателям зеленых облигаций отслеживать колебания стоимости связанных углеродных кредитов. Всемирный банк также делает нечто подобное, используя систему блокчейна под названием «Chia».  Вместо того чтобы постепенно привести нас к утопии, криптовалюта стала еще одним инструментом облачных финансов и двигателем накопления облачного капитала.

Блокчейн, без сомнения, увлекательный инструмент. Когда я впервые столкнулся с ним, я написал, что это блестящий ответ на вопрос, который мы еще не сформулировали. Но если вопрос в том, как исправить капитализм или свергнуть технофеодализм, то это не тот инструмент. Обе системы являются всеобъемлющими и эксплуататорскими и по своей природе обладают способностью кооптировать технические инновации в своих целях. При капитализме криптовалюта служит финансовому капиталу. При технофеодализме она еще и поощряет логику накопления облачного капитала и помогает в этом. Это не значит, что криптотехнологии в какой-то момент не окажутся полезными для прогрессистов. Если и когда нам удастся социализировать облачный капитал и демократизировать нашу экономику, технологии блокчейна пригодятся

i

Еще в 2014 году, готовя инструменты, которые помогли бы будущему прогрессивному греческому правительству создать платежную систему, неподконтрольную Европейскому ЦБ и системным банкам, я выдвинул проект платежной системы на основе блокчейна, которую я называл фискальными деньгами. Год спустя я стал министром финансов Греции и работал, под прикрытием, над реализацией этого проекта. К сожалению, тогдашний премьер-министр наложил вето на его реализацию, сдал Грецию на разграбление международным финансовым учреждениям и, таким образом, не оставил мне иного выбора, кроме как уйти в отставку. См. мою книгу «Взрослые в доме». . Но, прежде чем что-либо из этого станет хотя бы отдаленно возможным, нам нужно ответить на самый насущный вопрос: какова альтернатива технофеодализму? И если социал-демократия невозможна, а криптовалюта — ложное обещание, как нам строить эту альтернативу?